Возвращаясь от Кристы, я нюхал свою руку.

Мне казалось, что она пахнет еловыми ветками, запах которых так легко спутать с запахом покойника. И неожиданно в памяти всплыло, что люди, обладающие тонким нюхом, улавливают трупный запах уже за двадцать четыре часа до кончины умирающего .

Я разучился отличать суеверие от истины. У меня, человека неверующего, знающего, что нелепо надеяться на чудо, на молитву, если организм не в силах противиться смерти у меня однажды ночью руки сами собой сплелись в молитвенном порыве. Я почти молился кому-то, чье существование в этот миг считал по меньшей мере вероятным. Однажды в раннем детстве я вот так же горячо молился, когда обжег до волдырей кончик пальца и мне было ужасно больно. Боль тогда действительно утихла, вот и теперь я был непоколебимо убежден, что моя молитва, молитва неверующего будет безусловно услышана скорее, чем, к примеру, молитва какого-нибудь священнослужителя вроде Реммельгаса, для которого она является привычной повседневной обязанностью и не требует никаких усилий, никакого самопреодоления.

Между тем время тянулось невыносимо медленно. Ответ был все такой же безнадежный: состояние прежнее.

В один из этих бесконечно мучительных дней, когда я тщетно пытался вырваться из когтей всевозможных предчувствий, догадок, внушений и суеверий, я встретил Эрму. С нотами под мышкой она спешила к матери в садовый домик там, мол, ничто не мешает ей упражняться на рояле, тогда как в ее новом доме заниматься музыкой почти невозможно.

Она считала, что я уже уехал за границу вместе с барышней Леэтмаа кто-то видел меня, когда я ходил за паспортами и визами. Я пошел с Эрмой, как будто она могла меня чем-то утешить или хотя бы рассеять растущее во мне суеверие.

Казалось, в наших отношениях ничего не изменилось как и в былые времена, она пригласила меня зайти, послушать недавно разученную ею вещь. Бетховена? спросил я с горечью. А вот и нет Шопена, засмеялась в ответ Эрма. Твоего собственного Шопена.

• Возвращаясь от Кристы, я нюхал свою руку.
• А разве твой муж не ревнив?
• Я зажал уши.
• И тут мною овладела неотвязная мысль.
• Ничего не скажешь.
• Я и уберу ее.
• Криста поняла меня.
• А я, наоборот, легковерный.
• А кто же третий?
• Была уже ночь.
• Ведь что ни говори.
• Ярко светило солнце.
• Ишан слушал и не верил своим ушам.
• Человек кричал из последних сил.
• Хан, если вы позволите.
• К орудиям подвели пять-шесть новых лошадей.
• Словно в ответ ему.
• И поэтому приказал торопиться.
• Люди, я никогда небыл головорезом.
• Будьте мужественными до конца!
• В назначенный час.
• Не надо думать так, хан.
• По его расчетам.
• Хан убрал руку и стал говорить.
• К страшному врагу?
• Пусть войдет!
• Позвать разведчика!
• Они были готовы вступить в бой.
• Ну, если сказать.
• Тогда говорите, с чем пришли.
• С нами аллах!
• Вот так надо, славные мои воины!
• Зачем они понадобились тебе, хан?
• Потерпи, Келхан, я сам проверю.
• И упал в ноги Каушут-хану.
• Сотня женщин уже сидела на конях.
• За голову по голове!
• Но кто за кем гонялся.
• Сквозь шум боя.
• Твое место, хан, среди вождей.
• Проси о милости, хан!
• Повернуть назад!
• Алла-хи акбер!
• Я увидел, что на ней синее бархатное платье.
• Что там может быть не в порядке?
• Тело пианиста вдруг словно ожило.
• Я утверждал, что.
• Это же полнейшая чепуха.
• Я все же благодарна тебе.
• По мере того как.
• Она прибегла даже к помощи лорнета.
• Я опустил веки.
• Ты с ней знаком.
• Теперь и Эрме стало не до музыки.
• Я жестоко страдал.
• Пока алюминиевый чайник нагревался на электроплитке, Эрма сев за рояль.
• Я взял протянутую Эрмой пустую чашку.
• Трагическое одиночество вещей
• И тем более не Данте.
• А также вещи.
• Меня уволить?
• Я уставился в окно.
• Я вынужден был все время сдерживаться.
• Выражаясь библейским языком змей.
• Но кто же этому поверит?